Наверное, госпожа Хотару ждала гостей, потому что ее кимоно – иротомэсодэ – было предназначено для чайных церемоний. Гоэмон не ошибся и в ее статусе; она и впрямь оказалась вдовой родовитого самурая, так как на кимоно были вышиты пять изображений камон[32] – своего рода семейных гербов. В руках «тетушка» держала веер, на который Гоэмон бросил быстрый взгляд с некоторой опаской. Уж ему-то хорошо было известно, настолько грозным оружием может быть этот совершенно безобидный с виду предмет в руках куноити.
Гоэмон низко поклонился и сказал:
– Коннитива[33], госпожа Хотару-сан!
Хозяйка дома ответила на поклон и вежливо улыбнулась, но взгляд ее был острым и настороженным. При этом она как бы случайно прикрыла веером самые уязвимые точки на своей груди. Гоэмон совершенно не сомневался, что это был тэссен – боевой веер. Он состоял из связанных между собой металлических пластин, заостренных по краю. Мастер, который делал веер для госпожи Хотару, замаскировал пластины тканью с красивым рисунком. Тэссен можно было использовать и как дубинку (в сложенном виде), и наносить опасные порезы. В сочетании с ножом это было очень опасное оружие.
– Примите этот подарок и окажите мне гостеприимство, – продолжил юный синоби, изображая предельную почтительность.
Он протянул хозяйке дома небольшой сверток – квадратный кусочек ткани, в которую было завернуто нэцкэ[34] в виде крохотной тыквы-горлянки, сработанной из слоновой кости. Искусный резчик даже ухитрился изобразить на миниатюрной тыкве иероглифы и древесные листья. Нэцкэ в виде тыквы-горлянки считалось талисманом, который даровал здоровье и долгую жизнь.
Вежливо поблагодарив за подарок, госпожа Хотару пригласила Гоэмона в чайный домик. Немало повидав на своем веку, она знала, что молодые люди всегда голодны, поэтому первым делом нужно было накормить гостя (пусть и незваного) и напоить чаем, чтобы он расслабился после длинной дороги. То, что он пришел из ее родной провинции Ига, госпожа Хотару поняла сразу, едва увидев нэцкэ. Так тонко резать талисманы мог лишь один мастер, который принадлежал к клану Хаттори.
Однажды он попал в капкан, и чтобы выбраться из хитрой ловушки, ему пришлось отрезать себе ногу. Пока незадачливый синоби лечился, у него неожиданно проснулся большой талант резчика по камню и кости. С той поры его перестали использовать как лазутчика, потому что своими высокохудожественными творениями он приносил клану большую прибыль.
Госпожа Хотару провела мальчика по дорожке к бассейну с водой, где он умылся и прополоскал рот. Оставив его наедине со своими мыслями немного отдохнуть на скамейке возле водоема, она быстро вернулась в дом, прошла в потайную комнату без окон, напоминавшую кабинет алхимика, и зажгла масляный светильник. В помещении, напоминавшем деревянный сундук больших размеров, находилось много сосудов разнообразных размеров и форм как стеклянных, так и керамических, несколько каменных ступок, перегонный куб, жаровня, а под потолком висели пучки лекарственных трав и кореньев. Похоже, Хотару-сан кое-что смыслила в тайной науке синоби.
Она налила в чашку какую-то жидкость, макнула туда лоскут, в который было завернуто нэцкэ, и на светлой ткани явственно проступили очертания иероглифов. Госпожа Хотору прочитала послание, с удовлетворением улыбнулась и бросила лоскут на низенький столик. Она и впрямь была довольна собой, точно рассчитав время появления юного земляка в своем доме. Сообщение о его прибытии принес ей почтовый голубь.
Хозяйка дома потушила светильник, щелкнул замок, и в тайной комнате воцарилась темнота. Но сумей кто-нибудь в этот момент рассмотреть тканевый лоскут, его удивлению не было бы пределов. Прежде ясно видимые иероглифы вдруг начали терять очертания, расплываться и спустя какое-то время они вообще исчезли. Для непосвященных в тайны ниндзя это было сродни волшебству.
Такой способ передачи сообщений впервые придумала знаменитая куноити Чийоме Мочизуки. Она была женой военачальника-самурая. Когда ее муж ушел на войну, а Чийоме осталась на попечении дяди мужа, известного даймё Такэда Сингэна, он дал ей задание завербовать побольше женщин, чтобы они образовали подпольную шпионскую сеть. Чийоме привлекла к этому делу около трехсот молодых девиц – в основном сирот, бывших проституток и жертв войны. Соседи Чийоме Мочизуки считали, что богатая аристократка содержит неофициальный приют для пострадавших девушек, а на самом деле она обучала их тайному ремеслу синоби.
Более опасных особ, чем ее ученицы, трудно было представить. Они действовали в разных обличьях. Врагу Такэды Сингэна безопасней было провести ночь в постели с ядовитой змеей, нежели с воспитанницей Чийоме Мочизуки. Похоже, и госпожа Хотару имела какое-то отношение к этой опасной персоне, но Гоэмон об этом даже не думал, хотя его мать Морико, опытная и в свое время удачливая куноити, предупреждала сына о коварных искусительницах Чийоме Мочизуки, с которыми ей иногда приходилось соперничать. Увы, он пока ничего не смыслил в тайных политических игрищах, которые затевали владетельные князья и сёгун. В данный момент изрядно проголодавшегося за дорогу юного синоби больше волновал пустой желудок, и он с нетерпением ожидал возвращения «тетушки».
По правде говоря, Гоэмон, сидя на скамейке, сильно волновался. Возможно, тому способствовала непривычная обстановка, а может, какие-то странные булькающие звуки, при некотором усилии воображения превращавшиеся в довольно унылую, мрачную мелодию. Юный синоби даже не удержался и попытался найти источник этих звуков. А когда нашел, то с облегчением вздохнул: это была суйкинкуцу – своеобразное музыкальное приспособление, используемое в садах. Оно состояло из перевернутого и зарытого в землю большого кувшина, над которым стояла лужица. Капли воды, постепенно проникая в кувшин через отверстия в его донышке, издавали, в общем-то, приятные булькающие звуки, которые напоминали несложные мелодии. Звуки суйкинкуцу можно было сравнить с колокольчиком или японской цитрой кото.
Возвратившись, госпожа Хотару пригласила Гоэмона в чайный домик, и он, оставив свою обувь на специальном камне и низко пригнувшись, нырнул в дверь, высота которой не превышала трех сяку[35]. По древней традиции гость должен был буквально вползать внутрь чайного домика для того, чтобы он смирил свою гордыню и буйный нрав.
Комната, в которой оказался Гоэмон, была лишена каких-либо украшений, кроме чайной посуды и висящего на стене свитка с изречением. Согласно традиции, выразив восхищение красотой старинной посуды и нелакированного керамического чайника, юный синоби уселся за низенький столик. Госпожа Хотару разожгла в специальной жаровне огонь, подвесила над тлеющими угольями чайник, бросила в жаровню благовония, и по комнате разлился приятный сладковатый запах. После этого она подала рис (много риса! не поскупилась…), маринованные ростки бамбука и на десерт большой кусок рисового мармелада. Гоэмон уплетал все это, особо не церемонясь, как истинная деревенщина, а госпожа Хотару наблюдала за ним с затаенной усмешкой и грустью. Видимо, она вспоминала свои юные годы.
